Неточные совпадения
Ей-ей! не то, чтоб содрогнулась
Иль стала вдруг бледна, красна…
У ней и бровь не шевельнулась;
Не сжала даже
губ она.
Хоть он глядел нельзя прилежней,
Но и следов Татьяны прежней
Не мог Онегин обрести.
С ней речь хотел он завести
И — и не мог. Она спросила,
Давно ль он здесь, откуда он
И не из их ли уж
сторон?
Потом к супругу обратила
Усталый взгляд; скользнула вон…
И недвижим остался он.
У иных были лица, точно дурно выпеченный хлеб: щеку раздуло в одну
сторону, подбородок покосило в другую, верхнюю
губу взнесло пузырем, которая в прибавку к тому еще и треснула; словом, совсем некрасиво.
Он отвел капитана в
сторону и стал говорить ему что-то с большим жаром; я видел, как посиневшие
губы его дрожали; но капитан от него отвернулся с презрительной улыбкой.
Тарас поглядел на этого Соломона, какого ещё не было на свете, и получил некоторую надежду. Действительно, вид его мог внушить некоторое доверие: верхняя
губа у него была просто страшилище; толщина ее, без сомнения, увеличилась от посторонних причин. В бороде у этого Соломона было только пятнадцать волосков, и то на левой
стороне. На лице у Соломона было столько знаков побоев, полученных за удальство, что он, без сомнения, давно потерял счет им и привык их считать за родимые пятна.
Он взглянул на Ольгу: она без чувств. Голова у ней склонилась на
сторону, из-за посиневших
губ видны были зубы. Он не заметил, в избытке радости и мечтанья, что при словах: «когда устроятся дела, поверенный распорядится», Ольга побледнела и не слыхала заключения его фразы.
— Сбоку, — подхватила Пелагея Ивановна, — означает вести; брови чешутся — слезы; лоб — кланяться; с правой
стороны чешется — мужчине, с левой — женщине; уши зачешутся — значит, к дождю,
губы — целоваться, усы — гостинцы есть, локоть — на новом месте спать, подошвы — дорога…
Изредка кто-нибудь вдруг поднимет со сна голову, посмотрит бессмысленно, с удивлением, на обе
стороны и перевернется на другой бок или, не открывая глаз, плюнет спросонья и, почавкав
губами или поворчав что-то под нос себе, опять заснет.
По
сторонам помещика
Две молодые барыни:
Одна черноволосая,
Как свекла
губы красные,
По яблоку — глаза!
По левую
сторону городничего: Земляника, наклонивший голову несколько набок, как будто к чему-то прислушивающийся; за ним судья с растопыренными руками, присевший почти до земли и сделавший движенье
губами, как бы хотел посвистать или произнесть: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!» За ним Коробкин, обратившийся к зрителям с прищуренным глазом и едким намеком на городничего; за ним, у самого края сцены, Бобчинский и Добчинский с устремившимися движеньями рук друг к другу, разинутыми ртами и выпученными друг на друга глазами.
— Минуты увлеченья… — выговорил он и хотел продолжать, но при этом слове, будто от физической боли, опять поджались ее
губы и опять запрыгал мускул щеки на правой
стороне лица.
— Вот, не угодно ли? — сказал он, вертлявою походкой отходя к
стороне и указывая на картину. — Это увещание Пилатом. Матфея глава XXVII, — сказал он, чувствуя, что
губы его начинают трястись от волнения. Он отошел и стал позади их.
Но Клим видел, что Лида, слушая рассказы отца поджав
губы, не верит им. Она треплет платок или конец своего гимназического передника, смотрит в пол или в
сторону, как бы стыдясь взглянуть в широкое, туго налитое кровью бородатое лицо. Клим все-таки сказал...
Обыкновенно люди такого роста говорят басом, а этот говорил почти детским дискантом. На голове у него — встрепанная шапка полуседых волос, левая
сторона лица измята глубоким шрамом, шрам оттянул нижнее веко, и от этого левый глаз казался больше правого. Со щек волнисто спускалась двумя прядями седая борода, почти обнажая подбородок и толстую нижнюю
губу. Назвав свою фамилию, он пристально, разномерными глазами посмотрел на Клима и снова начал гладить изразцы. Глаза — черные и очень блестящие.
Кучер, благообразный, усатый старик, похожий на переодетого генерала, пошевелил вожжами, — крупные лошади стали осторожно спускать коляску по размытой дождем дороге; у выезда из аллеи обогнали мужиков, — они шли гуськом друг за другом, и никто из них не снял шапки, а солдат, приостановясь, развертывая кисет, проводил коляску сердитым взглядом исподлобья. Марина, прищурясь, покусывая
губы, оглядывалась по
сторонам, измеряя поля; правая бровь ее была поднята выше левой, казалось, что и глаза смотрят различно.
В больнице, когда выносили гроб, он взглянул на лицо Варвары, и теперь оно как бы плавало пред его глазами, серенькое, остроносое, с поджатыми
губами, — они поджаты криво и оставляют открытой щелочку в левой
стороне рта, в щелочке торчит золотая коронка нижнего резца. Так Варвара кривила
губы всегда во время ссор, вскрикивая...
Поздно вечером к нему в гостиницу явился человек среднего роста, очень стройный, но голова у него была несоразмерно велика, и поэтому он казался маленьким. Коротко остриженные, но прямые и жесткие волосы на голове торчали в разные
стороны, еще более увеличивая ее. На круглом, бритом лице — круглые выкатившиеся глаза, толстые
губы, верхнюю украшали щетинистые усы, и
губа казалась презрительно вздернутой. Одет он в белый китель, высокие сапоги, в руке держал солидную палку.
Остаток вечера он провел в мыслях об этой женщине, а когда они прерывались, память показывала темное, острое лицо Варвары, с плотно закрытыми глазами, с кривой улыбочкой на
губах, — неплотно сомкнутые с правой
стороны, они открывали три неприятно белых зуба, с золотой коронкой на резце. Показывала пустынный кусок кладбища, одетый толстым слоем снега, кучи комьев рыжей земли, две неподвижные фигуры над могилой, только что зарытой.
Сердитая складка разрезала ее высокий лоб, она уклонялась от поцелуев, крепко сжимая
губы, отворачивая лицо в
сторону.
Самгин видел, что Маракуеву тоже скучно слушать семинарскую мудрость Дьякона, студент нетерпеливо барабанил пальцами по столу, сложив
губы так, как будто хотел свистнуть. Варвара слушала очень внимательно, глаза ее были сдвинуты в
сторону философа недоверчиво и неприязненно. Она шепнула Климу...
Вы только намереваетесь сказать ему слово, он открывает глаза, как будто ожидая услышать что-нибудь чрезвычайно важное; и когда начнете говорить, он поворачивает голову немного в
сторону, а одно ухо к вам; лицо все, особенно лоб, собирается у него в складки,
губы кривятся на
сторону, глаза устремляются к потолку.
— Не пугайся, Катерина! Гляди: ничего нет! — говорил он, указывая по
сторонам. — Это колдун хочет устрашить людей, чтобы никто не добрался до нечистого гнезда его. Баб только одних он напугает этим! Дай сюда на руки мне сына! — При сем слове поднял пан Данило своего сына вверх и поднес к
губам. — Что, Иван, ты не боишься колдунов? «Нет, говори, тятя, я козак». Полно же, перестань плакать! домой приедем! Приедем домой — мать накормит кашей, положит тебя спать в люльку, запоет...
Глянул в лицо — и лицо стало переменяться: нос вытянулся и повиснул над
губами; рот в минуту раздался до ушей; зуб выглянул изо рта, нагнулся на
сторону, — и стал перед ним тот самый колдун, который показался на свадьбе у есаула.
Когда же есаул поднял иконы, вдруг все лицо его переменилось: нос вырос и наклонился на
сторону, вместо карих, запрыгали зеленые очи,
губы засинели, подбородок задрожал и заострился, как копье, изо рта выбежал клык, из-за головы поднялся горб, и стал козак — старик.
Синеющие теперь
губы были сложены в улыбку; небольшая бородка только окаймляла нижнюю часть лица, и на бритой
стороне черепа было видно небольшое крепкое и красивое ухо.
Он подошел, взял ее за руку и поцеловал. Она немного подалась назад и чуть-чуть повернула лицо в
сторону, так, что
губы его встретили щеку, а не рот.
Вот за шампанским кончает обед шумная компания… Вскакивает, жестикулирует, убеждает кого-то франт в смокинге, с брюшком. Набеленная, с накрашенными
губами дама курит папиросу и пускает дым в лицо и подливает вино в стакан человеку во френче. Ему, видимо, неловко в этой компании, но он в центре внимания. К нему относятся убеждающие жесты жирного франта. С другой
стороны около него трется юркий человек и показывает какие-то бумаги. Обхаживаемый отводит рукой и не глядит, а тот все лезет, лезет…
Вся история римского падения выражена тут бровями, лбами,
губами; от дочерей Августа до Поппеи матроны успели превратиться в лореток, и тип лоретки побеждает и остается; мужской тип, перейдя, так сказать, самого себя в Антиное и Гермафродите, двоится: с одной
стороны, плотское и нравственное падение, загрязненные черты развратом и обжорством, кровью и всем на свете, безо лба, мелкие, как у гетеры Гелиогабала, или с опущенными щеками, как у Галбы; последний тип чудесно воспроизвелся в неаполитанском короле.
Особенно напряженно слушал Саша Михаилов; он всё вытягивался в
сторону дяди, смотрел на гитару, открыв рот, и через
губу у него тянулась слюна. Иногда он забывался до того, что падал со стула, тыкаясь руками в пол, и, если это случалось, он так уж и сидел на полу, вытаращив застывшие глаза.
Раздались восклицания со всех
сторон. Князь побледнел. Странным и укоряющим взглядом поглядел он Гане прямо в глаза;
губы его дрожали и силились что-то проговорить; какая-то странная и совершенно неподходящая улыбка кривила их.
Не ответила Дуня, но крепко прижалась к отцу. В то время толпа напирала, и прямо перед Дуней стал высокий, чуть не в косую сажень армянин… Устремил он на нее тупоумный сладострастный взор и от восторга причмокивал даже
губами. Дрогнула Дуня — слыхала она, что армяне у Макарья молоденьких девушек крадут. Потому и прижалась к отцу. Протеснился Марко Данилыч в
сторону, стал у прилавка, где были разложены екатеринбургские вещи.
Девушка проснулась, провела ладонью по
губам в одну
сторону и в другую, зевнула и смешно, по-детски, улыбнулась.
Больной был мужик громадного роста, плотный и мускулистый, с загорелым лицом; весь облитый потом, с
губами, перекошенными от безумной боли, он лежал на спине, ворочая глазами; при малейшем шуме, при звонке конки на улице или стуке двери внизу больной начинал медленно выгибаться: затылок его сводило назад, челюсти судорожно впивались одна в другую, так что зубы трещали, и страшная, длительная судорога спинных мышц приподнимала его тело с постели; от головы во все
стороны расходилось по подушке мокрое пятно от пота.
Антось нимало не смутился. Скорчив невероятную рожу, он вытянул
губы хоботом и так щелкнул в
сторону Павла, что обе женщины расхохотались уже над Павлом. К вечеру он стал на кухне своим человеком и пользовался видимым успехом.
Я вежливо приподнял фуражку. Мне нравилась эта церемония представления, кажется, тоже первая в моей жизни. Я на время остановился у забора, и мы обменялись с Дембицкой несколькими шутками. Младшая Линдгорст простодушно смеялась. Старшая держалась в
стороне и опять как-то гордо. Когда она повернула голову, что-то в ее красивом профиле показалось мне знакомо. Прямой нос, слегка выдавшаяся нижняя
губа… Точно у Басиной Иты? Нет, та была гораздо смуглее, но красивее и приятнее…
— Я не пойду, — сказал Александров неслышным ему самому голосом, и его нижняя
губа затряслась. Он и сам в эту секунду не подозревал, что в его жилах закипает бешеная кровь татарских князей, неудержимых и неукротимых его предков с материнской
стороны.
Она обмахивается веером. Она — девочка — кокетничает с юнкером совсем как взрослая записная львица. Серьезные, почти строгие гримаски она переплетает улыбками, и каждая из них по-разному выразительна. Ее верхняя
губа вырезана в чудесной форме туго натянутого лука, и там, где этот рисунок кончается с обеих
сторон у щек, там чуть заметные ямочки.
Теперь он не упускает из вида спины государя, но острый взгляд в то же время щелкает своим верным фотографическим аппаратом. Вот царица. Она вовсе маленькая, но какая изящная. Она быстро кланяется головой в обе
стороны, ее темные глаза влажны, но на
губах легкая милая улыбка.
— Стуо мне! стуо мне моздно сделать! — восклицал Сафьянос, многозначительно засосав
губу, — у мэнэ есть свой король, свое правительство. Я всегда могу писать король Оттон. Стуо мнэ! Наса
сторона — хоросая
сторона.
Теперешний Стрепетов был не похож на Стрепетова, сидевшего вчера на лавочке бульвара. Он был суров и гневен. Умный лоб его морщился, брови сдвигались, он шевелил своими большими
губами и грозно смотрел в
сторону из-под нависших бровей. Даже белый стог волос на его голове как будто двигался и шевелился.
Она обвилась руками вокруг его шеи и прижалась горячим влажным ртом к его
губам и со сжатыми зубами, со стоном страсти прильнула к нему всем телом, от ног до груди. Ромашову почудилось, что черные стволы дубов покачнулись в одну
сторону, а земля поплыла в другую, и что время остановилось.
Взбегая на коврик, он на ходу приложил руки к
губам, а потом широким театральным движением размахнул их в
стороны, как бы посылая публике два стремительных поцелуя.
— Ежели верить Токвилю… — начинают шептать его
губы (генерал — член губернского земского собрания, в которых Токвиль, как известно, пользуется славой почти народного писателя), но мысль вдруг перескакивает через Токвиля и круто заворачивает в
сторону родных представлений, — в бараний рог бы тебя, подлеца! — уже не шепчет, а гремит генерал, — туда бы тебя, христопродавца, куда Макар телят не гонял!
В кабинете послышалось движение отставляемых стульев. Иван Иваныч вскочил и стал в позу почтительнейшего метрдотеля, даже
губы у него как-то вспухли и замаслились. С обеих
сторон, и из кабинета, и из гостиной, показались процессии гостей и ринулись на закуску.
Сенечка, напротив того, и спал как-то не по-человечески: во-первых, на ночь умащал свое лицо притираньями; во-вторых, проснувшись, целый час рассматривал, не вскочило ли где прыщика, потом целый час чистил ногти, потом целый час изучал перед зеркалом различного рода улыбки, причем даже рот как-то на
сторону выворачивал, словно выкидывал
губами артикул.
Но запальчивость эта не только не оскорбила генерала, но, напротив того, понравилась ему. На
губах его скользнула ангельская улыбка. Это до такой степени тронуло меня, что и на моих глазах показались слезы. Клянусь, однако ж, что тут не было лицемерия с моей
стороны, а лишь только счастливое стечение обстоятельств!
По улыбке надменного торжества, игравшей на
губах последней при встрече с ним, он видел, что не только ее ставка в игре с графом выиграна, но что она догадывается, что эта ее победа далеко ему не приятна. Несколько, будто шутя, брошенных ею слов в разговор с ним окончательно его в этом убедили. Он понял, что это открытие не пройдет ему даром со
стороны мстительной женщины и не только отзовется на его дальнейшей судьбе, но и на участи горячо любимой им девушки Глаши.
— Нечего тут — «но, я», — раздражительно, обтирая салфеткою свои
губы, продолжал ворчать Павел Кириллович, — говори что-нибудь одно, а вилять нечего, свататься хочешь, сам поеду, не хочешь, тоже сам съезжу, все напрямки выскажу старику, говорит сын, что беседовали, да читали, насчет любви со
стороны моего сына ни чуточки…
Графиня приветливо кланялась и улыбалась по
сторонам. Торжественность встречи льстила ее молодому самолюбию. Граф был мрачен, и на его
губах при приветствиях мелькала деланная улыбка.
Наступила тяжелая минута общего молчания. Всем было неловко. Казачок Тишка стоял у стены, опустив глаза, и только побелевшие
губы у него тряслись от страха: ловко скрутил Кирилл Самойлу Евтихыча… Один Илюшка посматривал на всех с скрытою во взгляде улыбкой: он был чужой здесь и понимал только одну смешную
сторону в унижении Груздева. Заболотский инок посмотрел кругом удивленными глазами, расслабленно опустился на свое место и, закрыв лицо руками, заплакал с какими-то детскими всхлипываниями.
Только появление Макарки прекратило побоище: он, как кошку, отбросил Илюшку в
сторону и поднял с земли жениха Федорки в самом жалком виде, — лицо было в крови,
губы распухли.